Пенопластовая мастер-модель в монументальной скульптуре: опыт скульптора и возможности цифрового производства

Спор о роли цифровых инструментов в скульптуре идёт постоянно. Аргументы скептиков понятны: скульптура — ремесло руки, и появление робота в цепочке выглядит как угроза тому, что делает скульптора скульптором. Эту настороженность нельзя списать на консерватизм: она опирается на реальное опасение, что технологии меняют не только процесс, но и самого автора.

Андрей Коробцов — лауреат Государственной премии Российской Федерации, автор более двухсот работ и около сорока памятников: от Ржевского мемориала Советскому солдату — самого масштабного в современной России мемориала советскому воину — до памятников в Феодосии, Грозном и Салониках. Состоявшийся мастер классической школы монументальной скульптуры. И именно её представитель — а не приходящий со стороны технолог — несколько лет назад начал работать иначе: на последних крупных проектах он обратился к роботизированному производству. Шестикоординатный робот KUKA в цехе компании ПИМТЕХ вырезает секции мастер-модели в натуральную величину — основу, на которой скульптор затем продолжает работать руками. По такой технологии прошли монумент псковским десантникам, памятник жертвам террористических атак в Белгороде, элементы мемориального комплекса «Саур-Могила». Это история о том, что в монументальной скульптуре изменилось — и что осталось прежним.

Метод, не менявшийся со времён античности

Когда в 2019 году заканчивали 25-метровую фигуру для Ржевского мемориала, над ней одновременно работали пять бригад. Форму для бронзы разбили более чем на 600 фрагментов, каждый отливали отдельно. На сварку ушло около 30 километров бронзовой проволоки.

Технологическая основа этой работы — метод пунктировки, описанный ещё античными авторами. Помощники мастера с помощью отвеса, циркуля и линейки переносят сетку точек со ста́нковой модели на крупную форму, точка за точкой. Глину набивают на сварной каркас, увеличивают вручную, выравнивают на глаз. Между пунктировкой Праксителя и пунктировкой советского монументалиста — разница в инструментах, но не в принципе.

И у этой технологии есть особенность, о которой обычно не говорят. Скульптор на ней не лепит — скульптор управляет.

«При создании скульптур классическим способом постоянно сталкиваешься с человеческим фактором. Процесс очень долгий, и контроль за всеми этапами заставляет тебя быть управляющим, а не заниматься скульптурой», — говорит Андрей Коробцов.

Глина — материал капризный. Она реагирует на влажность, температуру, нагрузку; крупная модель медленно деформируется под собственным весом. Точность ручного увеличения по точкам ограничена возможностями глаза и руки, а ошибка в миллиметр на ста́нковой модели при увеличении в десять раз превращается в сантиметр и способна повести всю фигуру. На Ржевском мемориале такой риск был неизбежен: других способов нет. На последующих работах появилась возможность поступить иначе — перенести ручное увеличение с человеческого труда на машину.

Псков

Монумент псковским десантникам всех поколений открыт в Пскове в 2025 году — центральная фигура бойца 76-й дивизии ВДВ в полном снаряжении на фоне символической разрушенной арки. Высота фигуры — шесть метров. Классической технологией такая работа потребовала бы нескольких месяцев одного только увеличения.

С пенополистироловой мастер-моделью этап увеличения занял один месяц. Весь проект — от станковой модели до установки в городе — пять. Технологически работа выглядит так. Скульптор передаёт станковую модель в цех ПИМТЕХ, где её сканируют 3D-сканером с точностью до микрон. Полученную цифровую модель проверяют со всех ракурсов, масштабируют до натуральной величины, оценивают силуэт и пропорции — то, что в классической технологии можно было увидеть только на финальной глиняной фигуре, когда исправлять что-либо уже поздно. Цифровую модель разбивают на части под последующую фрезеровку и сборку. Для каждой пишут управляющую программу.

Дальше работает шестикоординатный промышленный робот KUKA. Он вырезает сегменты из пенополистирола высокой плотности с точностью до 1 миллиметра — недостижимой для человеческой руки. Робот не делает перерывов: на крупных объёмах он работает круглосуточно. То, что бригада скульпторов-увеличителей выполняла бы неделями, машина проходит за дни.

Готовые сегменты собирают в полноразмерную мастер-модель. Пенополистирол, в отличие от глины, режется и разделяется несравнимо легче и чище — и разъёмы под ХТС-форму получаются именно там, где их рассчитал скульптор. И здесь начинается работа, которую не делает ни один робот.

Скульптор покрывает пенополистироловую основу пластилином и работает по ней руками. Уточняет анатомию, поворот головы, постановку, складки шинели, лицо, фактуру снаряжения. Цифровая основа точна геометрически, но геометрия — не скульптура. У монументальной фигуры есть углы обзора, с которых её увидит зритель снизу, есть пластика, которую невозможно "просчитать", есть характер поверхности — то, как лежит свет на сгибе ткани, как читается рука с автоматом, как живёт лицо.

«Цифровое производство принципиально не может сделать монументальную скульптуру за скульптора. Углы обзора, анатомия, авторская пластика — это вещи творческие, их не вычислишь. Машина даёт мне точную основу, идеальную геометрию и масштаб. Скульптурой её делаю я», — поясняет Коробцов.

Саур-Могила: десять секций за месяц

Мемориальный комплекс «Саур-Могила» в Донецкой области восстановлен и переосмыслен в 2022 году. Это масштабный ансамбль на господствующей высоте: обелиск, лестница, скульптурные группы, барельефы по сторонам подходного пути — пространство, где архитектура и пластика работают как единое целое.

Весь ансамбль делался по пенополистироловой технологии. Основные элементы — фигуры людей, колонны, крупные скульптурные составляющие — ПИМТЕХ изготовил в своём цехе. Каждая мастер-модель делилась более чем на десять секций, фрезеровалась роботом и собиралась в полноразмерную основу под художественную доработку и подготовку к литью.

Этап работы в пенополистироле по этой части ансамбля занял два месяца. Классическая технология на тех же объёмах потребовала бы не меньше четырёх — и это при условии, что все сторонние факторы складываются благоприятно. Сокращение происходит на этапе грубого увеличения: то, что раньше тянулось неделями и зависело от опыта десятка увеличителей, теперь решается фрезеровкой и сборкой.

Освободившееся время не уходит "в плюс к графику". Оно возвращается скульптору на художественную доработку — на пластику, фактуру, лица, поверхность. По сути, технология не столько ускоряет проект, сколько перераспределяет силы автора: меньше на координацию и контроль, больше на саму скульптуру.

Предсказуемость

«Технология даёт предсказуемый результат. Ты заранее можешь планировать этапы работы и затраты», — говорит Коробцов.

Для монументальной скульптуры это редкое качество. Классический процесс зависит от десятков переменных — от опыта увеличителей до температуры в мастерской, — и любая из них может растянуть сроки и вывести смету за расчётную. Цифровая основа эти переменные не отменяет, но переносит большую их часть на участок, где они контролируются программой. По цифровой модели можно заранее посчитать объём фрезеровки в часах, кубометры пенополистирола, массу будущей бронзы. Смета формируется не «плюс-минус несколько недель», а с точностью до этапов. Со временем этот принцип контроля стал распространяться и на другие производственные этапы. В крупной монументальной работе качество результата зависит не только от мастер-модели, но и от того, насколько точно её пластика сохраняется в материале после литья и сборки. По словам Коробцова, именно поэтому часть проектов постепенно перешла к более замкнутому производственному циклу, включая собственное литейное производство.

Столкнувшись с собственным литейным производством, Коробцов заметил и ещё один эффект Пенопластовой мастер-модели — изменение самого процесса подготовки к литью.

В классической технологии после завершения скульптуры начинался отдельный длинный этап формовки. Для каждой детали изготавливались обратные силиконовые формы, гипсовые кожухи, затем — восковые копии под последующее литьё. На крупных памятниках этот процесс занимал значительное время и требовал участия большого количества специалистов.

Пенопластовая мастер-модель изменила и эту часть работы. После художественной доработки пластилином подготовленные секции можно напрямую переводить в ХТС-формы, минуя часть промежуточных операций. Для крупных монументальных проектов это сокращает сроки подготовки к литью и делает весь производственный цикл более предсказуемым.

Для Коробцова это вопрос не расширения производства, а контроля качества. В монументальной скульптуре даже небольшие потери формы, деформации или расхождения между секциями становятся заметны на готовом памятнике и меняют восприятие всей работы. Цифровое производство в этой логике даёт контроль над геометрией и масштабом, а собственный производственный контур — возможность сохранить эту точность до финального материала.

Для автора это вопрос не расширения производства, а контроля качества. В монументальной скульптуре даже небольшие потери формы, деформации или расхождения между секциями становятся заметны на готовом памятнике и меняют восприятие всей работы. Цифровое производство в

этой логике даёт контроль над геометрией и масштабом, а собственный производственный контур — возможность сохранить эту точность до финального материала.

Для проектов федерального уровня — мемориалов, памятников по государственным заказам, объектов в составе архитектурных ансамблей — это меняет сам способ работы с заказчиком. Договор подписывается с твёрдыми сроками, согласования идут по плану, тендерные обязательства выполняются без авралов. Художественный результат и производственная дисциплина перестают конкурировать.

Есть и более долгий горизонт. Цифровая модель не исчезает после литья — она остаётся. Если памятник со временем будет повреждён или потребуется его копия для другого города, скульптуру можно восстановить или воспроизвести по той же геометрии, по тем же управляющим программам. Для монументальных работ, рассчитанных на десятилетия, это качественно новая ситуация. Бронза стоит на улице — а её исходная «матрица» хранится в архиве.  

Границы технологии

У пенополистироловой мастер-модели есть чёткая область применения. Она работает на крупных формах — монументальных памятниках, мемориалах, скульптурных группах для городской среды. На станковой скульптуре до метра, на камерных портретах, на этюдных работах она не нужна и не имеет смысла: трудозатраты на сканирование, цифровую подготовку и фрезеровку не окупаются на малом размере.

«Маленькие модели до метра не подходят под эту технологию. В принципе все станковые работы — это другая область», — уточняет Коробцов.

Это важная честная оговорка. Технология не претендует на универсальность и не отменяет станковую скульптуру — она занимает свою нишу в производстве крупной формы.

Спор о методе

«Не все коллеги разделяют этот подход», — признаёт Коробцов.

Спор о роли цифровых инструментов в скульптуре идёт постоянно. Аргументы скептиков понятны: скульптура — ремесло руки, и появление робота в цепочке выглядит как угроза тому, что делает скульптора скульптором. Эту настороженность нельзя списать на консерватизм: она опирается на реальное опасение, что технологии меняют не только процесс, но и самого автора.

«Я понимаю аргументы коллег и сам несколько лет назад относился к этой технологии осторожно. Скульптура — это работа руками, это пластика, которую нельзя оцифровать. Но опыт нескольких больших проектов показал, что цифровая основа не размывает авторство. Робот делает грубую работу — ту, которую раньше делали бригады помощников. Скульптурой я по-прежнему занимаюсь сам, и теперь у меня для этого больше времени, чем когда-либо», — поясняет Коробцов.

Это не аргумент в споре, а наблюдение из практики. Технология ещё молода, и её роль в монументальной скульптуре будет уточняться годами. Но один тезис уже можно зафиксировать: цифровое производство не делает работу за скульптора. Оно меняет характер работы скульптора.